Saturday, 22/9/2018 | 9:31 UTC+3

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ КИТАЯ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

wpid-577ea8e5a1d28.jpg

Владимир ОДИНЦОВ

Укрепление стратегического присутствия в Центральной Азии не является новой концепцией Пекина. Этот регион весьма важен для КНР не только как значительный рынок для китайских товаров, источник нефти и газа для электростанций Китая, но и как инструмент национальной безопасности, особенно в условиях подхода к урегулированию синьцзянской проблемы. Президент Си Цзиньпин неоднократно за последний год дополнительно обращал внимание на необходимость усиления этой политики в применении к усилению безопасности на северо-западе Китая.Укрепление стратегического присутствия в Центральной Азии не является новой концепцией Пекина. Этот регион весьма важен для КНР не только как значительный рынок для китайских товаров, источник нефти и газа для электростанций Китая, но и как инструмент национальной безопасности, особенно в условиях подхода к урегулированию синьцзянской проблемы. Президент Си Цзиньпин неоднократно за последний год дополнительно обращал внимание на необходимость усиления этой политики в применении к усилению безопасности на северо-западе Китая. Им, в частности, прямо подчеркивалось, что успешное участие КНР в экономическом развитии, политическом и военно-стратегическом сотрудничестве с государствами Центральной Азии должно содействовать не только урегулированию синьцзянской проблемы, но и превратить Синьцзян в экономические ворота в Евразию, как часть грандиозного видения торговых и инфраструктурных связей Китая, простирающихся до Европы.

Взаимодействуя с ЦА через Экономический пояс Шелкового пути и ШОС, Китай выстраивает долгосрочные партнерские отношения с каждой страной региона по отдельности, ввиду нерешенных внутрирегиональных проблем. В марте на сессии ВСНП обнародована новая стратегия развития КНР, где реализация проекта Экономический пояс Шелкового пути и концепция выхода за ее пределы заняли центральные места. Это означает, что планы по еще большему переводу предприятий КНР в страны Центральной Азии будут осуществляться более активно в ближайший период. Планируемый в сентябре 2016 года в г. Ханчжоу саммит G20, безусловно, также будет свидетельствовать о новой, возрастающей роли Китая в ЦА.

В целях реализации этих задач Китай уже инвестировал значительные средства в энергетическую и транспортную инфраструктуру пяти стран Центральной Азии. Так, китайская государственная нефтегазовая компания China National Petroleum Corporation (CNPC) построила газопровод Центральная АзияКитай, транспортирующий газ по маршруту Туркменистан Узбекистан Казахстан Китай. В дополнение к уже существующим трем веткам газопровода, обеспечивающим прохождение 55 млрд кубометров, с запуском новой линии объемы газа из Центральной Азии в Китай увеличатся на 30 млрд кубометров, что составит 20% от прогнозируемого потребления Китая к 2020 году.

Эта же компания CNPC также участвовала в строительстве и финансировании нефтепровода КазахстанКитай.

Оба указанных проекта соединяют ЦА и Китай через территорию Синьцзяна.

Китай активно участвует в развитии транспортной инфраструктуры в Центральной Азии, предоставив, в частности, кредит на сумму 280 млн долларов США для строительства автодороги ДушанбеЧанак в Таджикистане и реализуя новую внешнеполитическую концепцию, получившую название Экономический пояс Шелкового пути.

Из накопленных к 2015 г. млрд китайских прямых инвестиций в наиболее крупные экономики ЦА, ,6 млрд приходится на Казахстан, 98% из которых связаны с топливным комплексом добычей и транспортировкой нефти и природного газа.

Растут объемы взаимной торговли Китая с Таджикистаном и китайские инвестиции в эту страну. В частности, на такие крупные инфраструктурные проекты, как строительство ТЭЦ Душанбе-2, железнодорожный тоннель Яван-Вахдат, Хатлонский сельскохозяйственный научно-технический сад. Китай планирует использовать в интересах усиления своего стратегического присутствия в этой стране сложные отношения Таджикистана с отдельными соседними государствами ЦА, переходящие периодически в транспортную блокаду, намереваясь подключиться к строительству железной дороги, которая соединит Китай и Таджикистан.

Активно участвует Китай в развитии и транспортной инфраструктуры Узбекистана, частично профинансировав в размере кредита в 0 млн прокладку электрифицированной железной дороги АнгренПап, соединяющей Ферганскую долину с основной частью Узбекистана. Новая дорога, а также 19-километровый тоннель под перевалом Камчик, построенный на средства китайской компании China Railway Tunnel Group, свяжет глобальную сеть логистических маршрутов Китая и Узбекистана, а также Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР со странами Персидского залива.

Однако в торгово-экономической и инвестиционной политике в ЦА Пекин нацелен на реализацию собственных интересов в регионе, а не на поддержку местных предпринимателей. Последнее, в частности, связано с тем, что руководство китайских компаний, работающих в Центральной Азии, предпочитает трудоустраивать ханьцев, а не местных жителей. Кроме того, Пекин усиливает лоббирование интересов национального бизнеса в ЦА, стимулируя местных высокопоставленных чиновников отдавать предпочтение китайскому бизнесу в ущерб отечественному предпринимательству, что ведет к росту коррупции в странах ЦА.

Помимо экономических отношений, весьма важной частью стратегического подхода Китая к Центральной Азии является развитие и углубление сотрудничества в вопросах безопасности и военно-технической области. Китай обеспокоен любой нестабильностью, исходящей из Центральной Азии, которая могла бы повлиять на ситуацию в Синьцзяне, так как Киргизия, Казахстан и Узбекистан имеют свои уйгурские общины и организации (в частности, такие как Иттипак в Киргизии), которые выступают за уйгурские права. Подобная солидарность за пределами Китая рассматривается в Пекине как потенциальная угроза, которая разжигает внутренний уйгурский активизм. Такие воинствующие организации, как Исламское движение восточного Туркестана (ИДВТ) и Исламское движение Узбекистана (ИДУ) также рассматриваются в Китае в качестве прямой угрозы национальной безопасности, опасаясь их военной поддержки уйгуров, которые разделяют их религию и готовность использовать насилие, чтобы выразить свое недовольство действующей власти КНР. В этих условиях Китай стремится к углублению сотрудничества со странами ЦА в области экстрадиции отдельных членов уйгурских общин в Китай. В частности, такие действия уже предприняли Киргизия и Казахстан на основе утверждений Китая, что отдельные представители уйгурских общин были вовлечены в террористическую деятельность. Однако такие шаги вызвали протестные выступления местных и международных активистов, таких как Human Rights Watch.

В качестве весьма важного инструмента стратегического проникновения и закрепления в регионе Центральной Азии Пекин рассматривает развитие культурных связей, в особенности обучение проживающего в этом регионе населения китайскому языку через активно расширяющуюся сеть филиалов Института Конфуция. Об успехах такой политики может свидетельствовать, в частности, недавнее заявление дочери казахского президента Назарбаева Дориги, занимающей пост заместителя премьер-министра Казахстана, что казахстанцам помимо казахского, русского и английского языков в самом недалеком будущем надо будет владеть китайским.

Кроме учебных и культурных программ, КНР в Центральной Азии работает над созданием позитивного имиджа через СМИ. На территории ряда республик ЦА вещает китайский государственный канал CCTV, на государственных каналах регулярно выходят передачи о Китае, размещаются блоки новостей китайского государственного информационного агентства Синьхуа.

Однако такое весьма активное сближение Китая со странами Центральной Азии и увеличение числа мигрантов из КНР вызывает беспокойство среди местных жителей региона. По мере увеличения китайского влияния в ЦА, ключевым стратегическим вызовом для Пекина становится местное противостояние китайскому господству или синофобия в некоторых частях региона. Это является результатом попыток Китая сблизиться с принимающими странами при инвестировании, в том числе и с использованием коррупционных рычагов, в сочетании с местными опасениями китайского захвата. Указанные опасения усиливаются также и тем, что инфраструктурные проекты, финансируемые китайскими компаниями, как правило, сопровождаются китайскими подрядчиками и управлением, которые не всегда учитывают местные правила. Это часто приводит к местным протестам и нападениям на китайских рабочих.

Владимир ОДИНЦОВ, политический обозреватель, Новое Восточное Обозрение.

About

POST YOUR COMMENTS

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: